Аня Казачкова

Дима Литвинов, двоюродный брат Ани, перебирает ее фотографии, произносит, словно оправдываясь: «Она мне позвонила в тот вечер, сказала: „Нам надо поговорить“. И не успели…» Оправдываться впору мне — я прошу его рассказать о погибшей девочке, хотя вижу, как ему трудно…

— Все детство в Комсомольске-на-Амуре мы провели вместе. У них в семье было две Ани — мама и дочка — и два Саши — папа и сын. Анин отец умер несколько лет назад, и в Израиль они приехали уже без него. Так что я в их семье оказался старшим мужчиной.

В пять лет Аня выиграла городской конкурс «Чудо-чадо» в Комсомольске. Все родственники очень этим гордились и рассказывали, как Аньку к нему готовили. Там ведь выбирали не только хорошеньких детей, требовалось рассказать что-нибудь или спеть, а наша Аня ничего не боялась, все время выступала со своими соображениями, и моя мама прозвала ее Пищалкой.

Получила она за свою победу целую кучу медведей разного роста и всем их показывала.

Упрямая она была. Помню такую историю. У моих родителей была дача, и Аня вместе с мамой и братом часто к нам приезжала, им очень нравилось в огороде копаться. Однажды, пока они возились с посадками, мы с ребятами пошли в соседний лесок собирать грибы, все грибы и собрали. Лесок-то крохотный, мы его весь прочесали. Аня увидела нас с корзинами и спохватилась: «Все грибы без меня собрали? Так нечестно! Все равно найду!» И ушла. Ходила, наверное, час, вернулась — и показывает огромный толстый гриб, красивее всех, что мы в тот день собрали.

Так она всегда и поступала — обязательно добивалась своего, если уж что-то ей в голову стукнуло. Я с ней часто ссорился, возмущался, что она ведет себя, как будто все знает, я ей все доказывал, что нет, она не все знает, и должна меня, старшего брата, слушать…

Они приехали в Израиль в июле 1999 года, на несколько месяцев раньше меня, встретили в аэропорту все втроем: Анна, Аня и Саша, мы поехали к ним домой в Кирьят-Шарет, они приготовили много вкусного к моему приезду.

Через несколько дней я уехал в Иерусалим учиться в ульпане для подростков. Но почти в каждый шабат ездил к ним. Мои родители пока приехать сюда не могут, возраст у них неподходящий, на работу они вряд ли устроятся, а до пособия им еще несколько лет. Поэтому я все время с семьей своей тети. Вот сейчас ищу работу, чтобы быть поближе к ним.

В ту ночь я проснулся от крика Аниной мамы. Им позвонили родственники Марьяны и сообщили, что девочки нет в списках раненых. Я вскочил и бросился на поиски. Я ходил на опознание три раза. Ждал пять часов, пока впустят. Потом меня вызвали, попросили назвать приметы. Я называл, мне показывали. Все искал примету, которая бы не совпала. Сережки — ее, а я прошу показать бусину, она себе к пупку прицепила — знаете, пирсинг? Показывают бусину. Потом меня спросили: «Ты узнаешь? Это она?» Я не мог ответить «да» и сказал: «Эта девочка как две капли воды похожа на нее, но я не верю, что это Аня».

Мы с ней поругались из-за какой-то глупости в тот последний четверг, но я приехал, и мы помирились. Я вот теперь думаю: хорошо, что хоть это успел.

Виктория Мартынова. Спецвыпуск «Вестей»